УДО — как много в этом слове....

13.11.2010 Автор: А. Швед

Надежда на скорую встречу с домом, ожидание праздника, а в конце, почти всегда, обида на подлость и несправедливость.

В начале октября этого года в материале «Тень «Отца Гамлета»» мы рассказали историю одного из осужденных отбывающих наказание в ФБУ ИК-18, расположенного в поселке Мурмаши Мурманской области. Сегодня она получила свое продолжение.

Для начала напомним суть дела.

В ФБУ ИК-18 Анатолий Александрович Смирнов отбывает наказание с 2003 года. Этой осенью ему подошел срок подавать документы на УДО и вот тут в его жизни началось самое интересное. Для начала исполняющий обязанности начальника 13-го отряда господин Конюхов сообщил гражданину Смирнову, что он незаконно находиться на территории ФБУ ИК-18. Только такой вывод можно сделать из его слов о том, что «характеристику для предоставления на Условно-Досрочное освобождение для Анатолия Александровича он писать не будет, поскольку личного дела данного осужденного в лагере просто нет».

Собственно этот факт и лег в основу статьи «Тень «Отца Гамлета»».

Кроме нашего Интернет издания судьбой арестанта Смирнова заинтересовались некоторые правозащитный организации и адвокат осужденного. По совету последнего Анатолий Александрович минуя и.о. начальника отряда подал ходатайство об условно досрочном освобождении лично зам начальника по воспитательной работе колонии подполковнику Мефедову Валерию Николаевичу.

Нетрудно догадаться сколько «приятных» слов и «определений» услышал от своего начальника господин Конюхов. Причем, надо заметить, суждений совершенно справедливых, поскольку составление характеристики на осужденного — его прямая служебная обязанность.

Человека адекватный, на месте горе отрядника, скорей всего, постарался бы скорей загладить собственный промах и честно выполнить работу. Однако здравого восприятия реальности господин Конюхов, по-видимому, и не хватает. Очевидно, потакая своему, чрезмерно раздутому самолюбию, которое посмел задеть «какой-то там зк» он написал ему такую характеристику, с которой и по звонку из лагеря вряд ли выпустят.

Оказывается осужденный Смирнов не только конфликтует с администрацией учреждения и другими осужденными, но и «иждивенческий» относиться к своей семье.

Последнее вызвало особое негодование у жены Анатолия Александровича — Натальи Смирновой. Других членов семьи, о которых мог бы заботиться осужденный Смирнов, просто не существует в природе.

«Они что у меня дома камеры поставили и подглядывают, как мой муж ко мне относится?! Откуда они это вообще взяли?» - это самые мягкие высказывания жены арестанта в ответ на трогательное участие проявленное администрацией ИК-18 об ее семейном благополучии.

Впрочем, и остальные пункты характеристике, подготовленной господином Конюховым столь же безосновательны.

Возьмем хотя бы пункт о конфликтах осужденного с администрацией. Согласно и Уголовно-Исполнительному кодексу и существующей практике любой конфликт осужденного с администрацией заканчивается одним — взысканием осужденному. В противном случае администрация учреждения косвенно признает, что в данном конфликте была не права и ставить его в вину осужденному, как то не логично.

Теперь заглянем в личное дело арестанта Смирнова. За семь лет содержания в ИК-18 он имеет всего два взыскания и пятнадцать (!) поощрений. О чем это говорит? На мой взгляд, о том, что данный осужденный должен характеризоваться положительно. Именно положительно, а не «удовлетворительно», как заявил во время телефонного разговора с Натальей Смирновой заместитель начальника колонии Андреев. При этом мало того что он не смог пояснить явные расхождения того что написано в личном деле и своего мнения, но был не в состоянии как-то аргументировать и оценку отрядника. Последний указал, что осужденный Смирнов характеризуется даже не «удовлетворительно», а «не удовлетворительно».

Впрочем, последнее не удивительно. Нельзя разумно объяснить то, что объяснению не поддается в принципе. Единственное что приходит на ум — составляя свой «шедевр» господин Конюхов в личное дело осужденного даже не заглядывал. Возможно, он даже до сих пор считает, что его в учреждении просто нет?

А как еще можно объяснить что, по мнению господина Конюхова, осужденный Смирнов, не изъявляет надлежащего желания трудиться?

Что бы понять всю абсурдность этого утверждения для начала разберемся как вообще обстоят дела с трудоустройством заключенных в этом лагере.

В последние пять — семь лет администрация может обеспечить работой только порядка 30% осужденных отбывающих наказание в ФБУ ИК-18. При этом основные работы заключаются в распилке древесины и склейке рамочек для фотографий. Рабочий день арестантов начинается в семь утра и заканчивается в десять вечера. Последнее, как минимум, прямое нарушение действующего законодательства, а как максимум подпадает под действие уголовного кодекса Российской федерации. Особенно если учесть, что самое большое, что может быть перечислено арестанту, за такой труд - рублей двести пятьдесят, триста. Даже не особо вдаваясь в подробности можно с уверенностью сказать - здесь есть чем заинтересовать прокурора по надзору за соблюдением законов в ИУ.

А вот обвинять осужденного в том, что трудиться на подобных условиях он большого желания не проявляет, мягко говоря, странно.

И при всем при этом нельзя сказать, что осужденный Смирнов категорически отказывается работать. Напротив — даже сейчас он работает в столярной мастерской и утверждения о его прохладном отношении к работе просто взяты с потолка.

Впрочем, столь вдумчивый подход к исполнению своих служебных обязанностей присущ не только господину Конюхову, составившему упомянутую характеристику. По всей видимости, это отличительная черта всех работников Мурманского Управления Федеральной Службы Исполнения Наказания.

Чтобы не быть голословным — еще один пример.

Наталья Смирнова, несколько удивленная трогательной заботой, проявленной начальником отряда Конюховым по поводу ее личных взаимоотношения с мужем и общим тоном характеристики, зашла на официальный сайт УФСИН по Мурманской области и, посетив раздел под названием «Телефон доверия», решила задать некоторые вопросы службе ОСБ данного структурного подразделения Федеральной Службы Исполнения Наказания. Свое обращение она отправила на e-mail, приведенный на той же странице, и, вполне обоснованно, рассчитывала, что информацию, которую она указала в письме, и, особенно ее источник, останутся конфиденциальны. Во всяком случае, именно так утверждала большая надпись жирными буквами в самом низу страницы. Еще она, вполне вероятно, надеялась на справедливое рассмотрение своего обращения.

Действительность оказалась несколько иной.

Не прошло и двух дней, как ее мужа вызвал к себе зам начальника колонии и прочитал ему мораль на тему «А что это там твоя нехорошая жена вздумала на нас жаловаться?». Вот это телефон доверия! О каком, простите, доверии к милиции вообще может идти речь после подобных случаев?!

Резюмирую все выше сказанное, хочется спросить — кому нужен такой институт Условно-Досрочного освобождения и кому нужны такие сотрудники, которые не только изобретают поистине фантастические отговорки — лишь бы не работать, но и в угоду своему нездоровому самолюбию готовы лишь человека его права ясно и четко оговоренного в законе.



УДО — как много в этом слове....